На главную страницу

 

 

 

   ПО УКАЗКЕ ПЕТЬ НЕ БУДУ СРОДУ…

 

Более 20 лет жизни Станислав Евгеньевич Черных посвятил сбору материалов о Павле Васильеве. Он исследовал документы центральных архивов, музеев страны, вел переписку с родными, друзьями, современниками поэта, разыскивал людей, знавших поэта, уговаривал их написать воспоминания, собирал фотографии.

В настоящее время документы хранятся в государственном архиве Восточно-Казахстанской области. «Без преувеличения – архив Павла Васильева, собранный Станиславом Черных, равен по масштабу работе целого научно-исследовательского коллектива, и уже только это является научным и нравственным подвигом», - П.Д.Поминов, кандидат филологических наук.

Тело дается человеку от родителей. А душа – от земли, от Родины, которая одновременно есть и Отечество. Как говорят тюрки: Мать-Земля и Вечное Синее Небо – Отец Тенгри взлелеяли человека, а от их союза, в их любви-единстве и явился тот или иной народ. Но любой народ - художник, творец, он рождает для выражения своей самобытной души избранных сыновей и дочерей, носителей Дара. Таким голосом народа, носителем живого певчего начала является Поэт.

Явление Поэта смущает, тревожит и приводит в смятение даже самые мрачные и неверные души, потому что явление Поэта не знает границ и опровергает законы. Об этом писал Блок. На этом настаивал и Юрий Кузнецов:

Не так ли явленье поэта

Не знает своих берегов,

Идет во все стороны света,

Тревожа друзей и врагов?

Щетину находит щетина,

И сердце о сердце стучит.

Все разное в мире – едино,

Но только стихия творит.

Ее изначальная сила

Пришла не от мира сего,

Поэта, как бездну раскрыла

И вечною болью пронзила

Свободное слово его.

(«Стихия»)

Конечно же, это сказано и о Павле Васильеве, а может быть, в первую очередь именно о нем. Истинный Поэт всегда служит своему времени и является выразителем его идей, надежд и стремлений. Невозможно воссоздать образ поэта, осмыслить его творчество без событий того времени, в котором он жил, без людей, которые его окружали.

Мы шли втроем с рогаткой

на слово

и вместе слезли с тройки

удалой –

три мальчика.

Три козыря бубновых,

три витязя бильярда и пивной.

Был первый точно беркут

на рассвете,

летящий за трепещущей лисой,

Второй был неожиданным,

а третий –

угрюмый, бледнолицый и худой.

Так писал в 60-е годы о себе и друзьях юности Павле Васильеве, Борисе Корнилове известный поэт Ярослав Смеляков. Они были, пожалуй, одними из самых популярных поэтов в 30-е годы. Их стихи переписывали, заучивали наизусть, о них спорили.

 Б.Пастернак: «В начале тридцатых годов Павел Васильев производил на меня впечатление приблизительно того же порядка, как в свое время, раньше, при первом знакомстве с ними, Есенин и Маяковский. Он был сравним с ними, в особенности с Есениным, творческой выразительностью и силой своего дара, и безмерно много обещал, потому что, в отличии от трагической взвинченности, внутренне укоротившими жизнь последних, с холодным спокойствием владел и распоряжался своими бурными задатками. У него было то яркое, стремительное и счастливое воображение, без которого не бывает большой поэзии и примеров которого я уже не встречал ни у кого за все истекшие после его смерти годы».

 Н.Асеев: «Павел Николаевич Васильев был очень талантливым поэтом, обладавшим незаурядным дарованием изображать людские страсти, природу, обычаи простого населения. При этом он обладал чувством языка в высшей степени яркого, выходящего из самых глубин народного говора, что придавало его стихам удивительную выразительность и силу».

 Трагизм и несправедливость судьбы творческого наследия П.Васильева заключалась в том, что при жизни ему не удалось опубликовать ни одной из своих поэтических книг, а потом после его гибели само имя и поэзия были вычеркнуты на долгие годы. Н.Клюев при первой встрече с П.Васильевым назвал юного поэта «нечаянной радостью русской поэзии». Сколько мифов, слухов, сплетен и страхов связано с этим именем. Сколько разных людей 20-х, 30-х годов он успел за 27 лет жизни втянуть в орбиту своей судьбы, взвихрить, завертеть, увлечь и часто, также подобно смерчу, оставить в смятении, улетев по непредсказуемой траектории дальше. Пока не погиб

.     

 8 сентября 1906 года в уездном городе Степного края Павлодаре венчалась молодая пара – Николай Васильев и Глафира Ржанникова. Невеста сияла юной красотой, под стать ей был и жених – стройный красавец с пышной шевелюрой вьющихся, с медным отливом волос. Красочные шумные свадьбы в Павлодаре были не в редкость. Эта же свадьба привлекала особое внимание обывателей. И на то были свои причины. Завидным же женихом на всю округу был Николай Корнилович Васильев. Капиталами, правда, не ворочал, но похвально окончил учительскую семинарию, дипломированный учитель математики, значит, обеспечит семье безбедную жизнь, всегда будет в почете. Единственная дочь мелкого торговца Матвея Ржанникова – Глафира, с отличием закончила гимназию, была начитана, знала французский язык. По меркам захолустного степного городка, где и просто грамотой большинство жителей не владело, пара во всех отношениях примечательная. Как перспективный учитель Васильев был направлен заведовать мужским приходским училищем в Зайсан, что почти на самой границе с Китаем.

В метрических книгах Александро-Невской церкви  для родившихся, браком сочетавшихся и умерших в 1909 году, которая хранится в Зайсанском филиале Восточно-Казахстанского облгосархива, имеется запись о рождении будущего поэта  Павла Николаевича Васильева: «Месяц и день: рождения – 23 декабря 1909 года[1], крещения – 31 декабря. Имя родившегося – Павел. Звание, имя, отчество и фамилия родителей и какого вероисповедания – учитель Зайсанской приходской школы Николай Корнилович Васильев и законная жена его Глафира Матвеевна, оба провославные…»

Долго в Зайсане семья не задержалась. В последующие годы Николай Корнилович заведовал школами в станице Сындыктавкой, в Атбасаре, в Петропавловске, Омске. В семье один за другим появились еще три сына – Борис, Виктор и Лев. Нелегкой была эта кочевая жизнь, тем более, что строить ее приходилось в водовороте тех социальных катаклизмов, которые выпали на второе десятилетие века. Васильевы жили в Петропавловске, когда там развернулось кровавое противостояние красных и белых, в Омске, когда Верховный правитель России Колчак сделал его столицей. Николая Корниловича принудительно мобилизовали в белую армию и ему с великим трудом удалось вырваться из нее. В 1920 году Н.К.Васильев добился направления в родной город. Здесь и прошло отрочество Павла, здесь он вступил в юность, отсюда шагнул  к шумной славе.Каким увидел Павлодар десятилетний мальчик? Очаровал и навсегда приворожил к себе мальчугана Иртыш:

      Речные гудки, Иртышский плес

И тополь в одежде рваной.

Я помню твой белогрудый рост,

Гусиные лапы твоих колес

Твой рев «Андрей Первозванный»,-

через годы вспомнил Павел. Летом 1923 года для учащихся была организована поездка на пароходе вверх по Иртышу до озера Зайсан. Во время путешествия Павел вел дневник наблюдений, который сохранила И.Ф.Пшеницына (сестра школьного друга П.Васильева – Юрия Пшеницына), и который стал одним из первых рукописных свидетельств раннего творчества поэта. 13-летний подросток писал в дневнике:

«…Мне вокруг становится очень жалко и нашу уютную комнатку, и зеленый садик с пахучими кустами, и кривые пыльные улицы Павлодара, которые я покидал… С каждой минутой мы отдаляемся дальше, ясно встают передо мной прошедшие дни, проведенные в этом простом городке, ставшем для меня как бы родным».

Это то сокровенное и сложное чувство, которое выльется в известные васильевские строки:

…Мой Павлодар, мой город ястребиный.

Зажмурь глаза – по сердцу пробегут

Июльский шум и лепет сентябриный.

Амбары, палисадник, старый дом

В черемухе,

Приречных ветров шалость, -

Как ни стараюсь высмотреть – кругом

Как будто все по-прежнему осталось…

Запечатленные в дневнике картины наполнены детской восхищенностью. Он был разбужен поэзией рано. «Записывать и писать сказки Павел начал еще с 3-го класса, объединяя их общим названием «Сказки чернильного деда забавные…» - вспоминала одноклассница поэта Е.А.Киссен (Стэнман). Первые страницы васильевской поэзии – это, прежде всего, книжный мир, который 14-летний автор называл «призрачно-красивым сном» и «чудно прекрасным часом».

Стихи появляются в невероятном количестве: зарифмовываются страницы из романа А.Дюма «Графиня де Монсоро», создаются многочисленные посвящения и послания («Лани», «Мариэм», «К открытке», «Как этот год пройдут еще года…»). Сквозь «красивости» книжного стиля в ранней васильевской поэзии проступают картины родного Прииртышья.

Я вышел не берег, играл

Иртыш, плескаясь стаей струй.

Закат искристый догорал,

Кровавым заревом тоскуя.

 

В последних взмахах застывая,

Убрал цветами под простор…

Иртыш катился, продолжали

Струи игристый разговор. 

По просьбе учителя литературы Д.В.Костенко Павел пишет стихотворение к годовщине со дня смерти В.И.Ленина, ставшее школьной песней. Истоки васильевского дарования определяет С.А.Поделков:

«Духовное развитие поэта проходило в среде провинциального учительства, игравшего огромную роль в России. Учителя несли в народ не только грамоту, но и передовые  идеи русской интеллигенции. Они были «универсалами» - учили детей, ставили спектакли, знакомили население с классической литературой и музыкой. Именно эта среда привила П.Васильеву любовь к искусству и поэзии».

Близость юного автора с классным наставником И.С.Чепуриным, отбывавшим до революции каторгу за политические убеждения, в какой-то степени проясняет рождение уже в начале творческого пути поэта строк высокого гражданского накала. Учитель литературы Д.В.Костенко, «человек тончайшей духовной настроенности и культуры», ввел П.Васильева в поэтический мир Есенина, Абая, Гете…

О чем бы не писал П.Васильев в начале 20-х годов – о природе, любви, революции – лейтмотивом его творчества является образ песни. «Отзвуки живые», «напевы родные, знакомые» сливаются в безудержный песенный поток. Первые литературные опыты П.Васильева свидетельствуют о том, что «штудию стиха» он прошел в довольно раннем возрасте, и этим в какой-то степени объясняется феномен его поэзии.        

Самостоятельная жизнь началась со странствий. В 1926 году после окончания школы П.Васильев отправился во Владивосток, где пытался поступить в университет. В Приморье он участвует в работе «литературно-художественного общества», поэтической секцией которого руководил Рюрик Ивнев. В актовом зале Дальневосточного университета проходит первое публичное выступление П.Васильева. Местная газета «Красный молодняк» печатает его стихи «Октябрь», «Владивосток», «Из окна вагона».

В начале декабря 1926 года Васильев вместе с молодым поэтом Андреем Жучковым отправляется в Москву.  В Новосибирске начинающий поэт выступает на заседании сибирских писателей и в литературном кружке молодежи, где его стихи «подвергались подробной критике, но, в общем, были признаны хорошими».

В «Сибирских огнях», «Молодой деревне», «Советской Сибири» рядом с произведениями И.Гольберга, П.Драверта, С.Маркова, Е.Анучиной, Л.Мартынова… печатались стихи Павла Васильева: поэтические акварели («Бухта», «Там, где течет Иртыш», «В горах»), социально-бытовые зарисовки («Рыбаки») и отклики на актуальные события («На берегах Янцзы»).

«Разумеется, Васильев 20-х годов еще далеко не нашел себя. Но уже тогда он умел блеснуть таким сильным образом, такой совершенной вещью, где природный талант соединялся со зрелым мастерством», - справедливо заключил Е.Беленький. Весной 1927 года П.Васильев заехал в Омск, где познакомился с Антоном Сорокиным и Петром Дравертом. В литературной странице омского «Рабочего пути» появилось стихотворение «Незаметным подкрался вечер…».

О жизни начинающего поэта в столице известно немного: «Мечта о специальном литературном вузе не осуществилась, Брюсовский институт уже два года не существовал. И все же П.Васильев возвратился в Сибирь в какой-то мере обогащенный увиденным и услышанным».  Сохранились направление, выданное Правлением Всероссийского Союза писателей от 5 августа 1927 года, и анкета командируемого на рабфак. Сохранившееся в личном архиве Е.А.Вяловой-Васильевой письмо М.Е.Валукина приоткрывает одну из малоизвестных страниц биографии поэта:  «…До 30-х годов был в Москве Рабфак искусств имени А.В.Луначарского (ранее он назывался Единый художественный рабфак при ВХУТЕМАСе)… Рабфак имел 4 отделения – изобразительное, музыкальное, театральное и литературное… Помещался он на Мясницкой, 21, а точнее – по боброву (Юшкову) переулку… там я впервые увидел Павла Васильева… Какое-то время я часто встречал его на рабфаке – в коридоре, курилке – и мы считали его студентом литературного отделения рабфака.

Был ли он студентом рабфака или нет – утверждать не берусь, но, повторяю, мы, студенты других отделений, буквально все, знали Пашку Васильева – сибирского поэта и считали его рабфаковцем». Достучаться с первой попытки в редакции центральных издательств Васильеву не удалось.

Из публикаций этого периода известны только его «Прииртышские страницы», напечатанные 28 августа 1927 года в «Комсомольской правде».  В 1928 году П.Васильев живет у родителей в Омске, наездами бывает в Новосибирске, Томске, Павлодаре. Об одном выступлении Васильева на заседании Омской ассоциации пролетарских писателей сообщалось в «Рабочем пути»: «Стихи Васильева чрезвычайно экспрессивны, остросюжетные и мелодичные, в мастерском чтении автора оставили у слушателей прекрасное впечатление. Совершенно исключительный успех имела поэма «Прииртышье» о прииртышском казачестве, написанная в форме «казачьих запевок».

В августе 1928 года Павел Васильев и Николай Титов отправились в странствие по Сибири и Дальнему Востоку. По дороге из Новосибирска во Владивосток литераторы печатались почти на каждой остановке: их произведения обнаружены в газетах Читы, Иркутска, Сретенска, Благовещенска, Хабаровска…

Публикации Васильева появляются в сибирской печати почти синхронно, день в день. В дальневосточных очерках П.Васильев пишет о быте и нравах коренных народов региона, о китайцах, японцах…

Осенью 1929 года Васильев возвращается в Москву. Проездом он останавливается в Омске, городе с которым связана встреча с Галиной Николаевной Анучиной. Недолгие годы их совместной жизни – это яркая страница в судьбе и творчестве поэта. Именно на начало 30-х годов приходится расцвет любовной лирики П.Васильева.

Оказавшись в столице, П.Васильев живет воспоминаниями о времени странствий. В начале 30-х годов произведения его о Казахстане, о степных раздольях и Иртыше буквально заполонили центральные периодические издания: «Ярмарка в Куяндах», «Товарищ Джурбай», «Павлодар», «Верблюд», «Киргизия», «Семипалатинск».

Он настойчиво работает над своей первой поэмой «Песней гибели казачьего войска». Однако весной 1932 года П.Васильев был арестован по так называемому «делу сибирских писателей».

Это обстоятельство нарушило творческие планы поэта. Из письма Г.Н.Анучиной: «Не успел я приехать в Москву, как услышал о довольно неприятной для меня вещи. А именно: конфисковали номер «Нового мира» из-за моей поэмы. Успело разойтись всего 100 экземпляров журнала. Само собой и книжка моя тоже задержалась с выходом. Все это вместе взятое сделало меня чрезвычайно популярным в литературных кругах – но… Боже упаси от такой популярности! Ты, представляешь, сколько у меня теперь хлопот, неприятностей и т.д….»

         А вскоре сообщил жене:

«У меня сняли «Песню» с отдельного издания и выкинули ее из книги стихов».

Атмосферу озлобленных нападок на поэта передают «Стихи в честь Павла Васильева», написанные М.Голодным в  1933 году:

…Будешь лежать ты

Покрытый пылью,

Рукой прикрывая

Свой хитрый глаз.

Таков закон у нас,

Павел Васильев,

Кто не с нами,

Тот против нас!

В отчаянии П.Васильев пишет жене в Омск: «Так бы я хотел вообще уехать жить в Сибирь навсегда…» Положение поэта усугубляется и личной драмой – назревавшим разрывом с Г.Н.Анучиной. Его душевное состояние приоткрывает запись: «Москва. Россия. 1933. Я погибаю совершенно напрасно.

Ведь меня никто не любит. Страшно, совершенно не заметил, как прошла моя молодость. Россия – Васильев». В такой обстановке появляются полные боли и злости строки «Раненой песни». После неудач, ударов, потерь оставалась вера в свои силы и огромная работоспособность. Поэт захвачен новыми творческими замыслами. «… На меня напала невиданная еще в моей жизни лихорадка, - писал он Анучиной.

– За этот месяц пока мы с тобой не виделись, я написал около 4-х тысяч строк. Это новая поэма, она называется «Соляной бунт».

В 1933-1934 годах в печати появляются стихи П.Васильева: «Тройка», «Каменотес», «Анастасия», «Иртыш», «Одна ночь», «Автобиографические главы»…

Путь поэта к признанию был сложен. Как замечает П.С.Выходцев, в условиях, которые способны довести до отчаяния самого сильного и стойкого человека, П.Васильев давал волю своей стихийно-необузданной натуре… Он ожесточался и нередко буянил, то замыкался и становился недоверчивым к людям.Чаще прежнего в адрес П.Васильева посыпались обвинения и упреки: «звериный индивидуалист», «кулацкий поэт», «заклятый враг советской власти». Даже доброе слово о васильевской поэзии, замолвленное в докладе Н.И.Бухарина на I съезде писателей, впоследствии было обращено против поэта.

После серьезной критики М.Горького, прозвучавшей на всю страну, многие редакции и издательства оказались для Васильева закрытыми. 10 января 1935 года «Литературная газета» сообщала: Секретариат ССП рассмотрел материалы о дебоширстве и хулиганстве в общественном месте Павла Васильева и постановил за антиобщественные поступи и как не оправдавшего доверия литературной общественности, нарушившего обещание исправиться, данное А.М.Горькому, исключить Павла Васильева из членов Союза советских писателей. В 17 лет Павел написал:

По указке петь не буду сроду, -

Лучше уж навеки замолчать.

Не хочу, чтобы какой-то Родов

Мне указывал, про что писать.

 

Чудаки! Заставит ли поэта,

Если он действительно поэт,

Петь по тезисам и по анкетам,

Петь от тезисов и от анкет!

От этого своего кредо Васильев не отступал никогда. 6 февраля 1937 года Павла Васильева арестовали. Поэту приписали участие в контрреволюционном заговоре против самого «отца народов». 15 июля 1937 года на основании решения «тройки» приговорили к расстрелу. Всего 27 лет прожил Павел Васильев.

Но сколько он успел написать! Его ставили в один ряд  с Есениным, Маяковским, Клюевым, его талант высоко ценили лучшие умы России. Невероятно, но в годы травли, клеветы, строжайших запретов васильевская поэзия жила.

Павел Косенко: «… Его поэзия так ярка и громка, что в первый момент ослепляет и оглушает. Какое буйство сияющих, неудержимых красок, какая симфоническая мощь! С какой силой воплощено в этих полных музыки строках нелегкое счастье жить «на золотой, на яростной, прекрасной земле».

 Сергей Островой: «Объяснять большого поэта, а в данном случае очень-очень большого поэта – это все равно, что попытаться ладонями вычерпать океан – занятие малопочтенное и малопривлекательное.     

А главное – бесполезное».

 Сергей Поделков: «Поэзия Павла Васильева – это бесценный вклад в сокровищницу русской культуры. Все из жизни – и в жизнь. Именно жизнь сияла в помыслах поэта, жизнь – крутая и нежная, бушевавшая, как шторм, в его произведениях.

Все созданное его гением – блистательно неповторимо. Какая свежесть, какое чудотворство речи, и не потускнело серебро эпитетов и сплав метафор – они сияют и звучат старинным колокольным русским звоном».

 Валентин Сорокин: «Невероятно, гениально одаренный, рожденный стать Пушкиным своего времени, он не понимал, как парящий орел, почему же он раздражает кровавых карликов огромностью, красотой и независимостью размаха степных крыльев? Их он раздражал. Они его раздражали.

Они- зубоскалить. Он – зубоскалить. Они – злиться. Он – злиться. Они – в ярости. Он – в ярости».

 Андрей Хвалин: «Для меня Павел Васильев – это вестник нового слова. Это человек, который объединил своим творчеством европейскую Россию и Россию азиатскую. Только сейчас становится понятным значение Павла Васильева во времени, в истории, в общемировой культуре».

 

Любовь Рифель,сотрудник государственного архива Восточно-Казахстанской области


 

[1] По старому стилю

Вверх